Русь-Фронт

Православный информационный вестник

Русь-Фронт

Опрос

Как Вы относитесь к прошедшему на Крите в июне 2016 года Всеправославному собору?


Отрицательно
Не согласен с его решениями и документами
Не считаю этот собор собором всей Православной Церкви
Не знаю о таком соборе

[voteresult]

Результаты опроса

Как Вы относитесь к прошедшему на Крите в июне 2016 года Всеправославному собору?


Отрицательно
Не согласен с его решениями и документами
Не считаю этот собор собором всей Православной Церкви
Не знаю о таком соборе

Всего проголосовало: {votes}
[/voteresult]
(15-02-2014, 00:00)

Как же Вы, матушка, – из армии и сразу в монашество?

Как же Вы, матушка, – из армии и сразу в монашество?Инокиня Леонилла живет в поселке Каменка, в Выборгском районе, подвизается при храме св. вмч. Георгия Победоносца. <…> Маленький этот храмик окормляет большую воинскую часть, одну из двух крупнейших в России миротворческих бригад. Когда-то в бригаде служила и мать Леонилла – старший прапорщик Людмила Хмелевская, ветеран Афганистана и обеих Чеченских кампаний… 
Что для нас эти войны? – Кровавые бои, смерть, отчаяние, отвага, героизм… А героизм тоже всякий бывает. Стоять у раскаленной плиты среди кандагарского пекла – это легко? Попробуйте…

   Вам Афганистан снится еще? 
   – Да нет… Ушло то время… А раньше, бывало, снился… И знаете, как? – не люди, не события, не пейзажи, а жара. Жара снилась! Это горячее марево над землей, колеблющийся воздух… Очень страшный сон. А как же иначе? Я всю жизнь в армии, всю жизнь начальником столовой, погоны старшего прапорщика носила; и вот моя служба – столовая, кухня; температура жарочной поверхности плиты – 360 градусов, а на улице – 60 градусов! Кандагар! Повара мои в обморок падают от теплового удара, а что делать? – надо работать, надо готовить, надо ребятишек наших, солдатиков, кормить… 
   Да что там наши плиты… – пожимает матушка плечами. – Вот как ребятам в бою бывало!.. До танковой брони дотронься только – ожог получишь. А наши солдаты в этих танках в бой шли. В песке яйца можно было печь – это не сказка, это вправду так делали иногда; а наши солдаты по этому песку по-пластунски…

   А где было тяжелее: в Афганистане или в Чечне? 
   – Как сказать? Война – она и есть война. В Чечне у меня было три молодых солдата-поваренка. Они полгода отучились в учебке, и мы попали с ними в Чечню. Как им тяжко приходилось! – каждый день в четыре утра встать, а вокруг – снег, холод, палатки, условия полевые, и бандиты рядом, и что у них на уме – не угадать… Но поварята мои трудятся, не ропщут и меня с моим характером тяжелым терпят… 
   <…> А как вспомнишь Кабульский госпиталь… Там была перевалочная база для раненых – потом их оттуда в Москву отправляли. А мы, женщины, как-то принесли туда фрукты-овощи – поддержать-то мальчишек надо… И вот что терзает память: парень без рук, без ног. Мы ему яблочки, конфеты, печенья… А он кричит: «Зачем мне это? Вы мне ноги-руки вернете? Нет? Ну и идите отсюда!» Тяжело, конечно.
   А вот что еще страшно: все инфекции вокруг свирепствуют, весь букет заразных болезней! – и малярия, и тиф, и паратиф, и гепатиты все… Солдатики пойдут на операцию, вода у них закончится, они с арыка попьют – и все… В соседней бригаде две трети солдат полегло. И потом в госпитале, помню: матрасы, матрасы – лежат прямо на земле, и солдатики на них все желтенькие… Как же страшно! Мы в столовой по два часа вымачивали в хлорке посуду – лишь бы не заразить ребят… 
   А Чечня? Нет, для меня тяжелее был Афганистан. В Чечню вся бригада наша пошла, все сослуживцы, все знакомые, друзья – все-таки полегче. В Афганистане – жара, в Чечне – грязь. Там почва своеобразная, особенно весной: чернозем перемешан с нефтью… Дорог нормальных просто нет. Увязнешь – и конец! А почему я, начальник столовой, о дорогах безпокоюсь? А потому что за девять месяцев службы у нас было 24 перехода. Утром просыпаешься – а тебе два часа на сборы: грузи все свое хозяйство, всю столовую в машину – и вперед, в колонну, по горам! Машина идет – с одной стороны пропасть, с другой – гора. В горах бандиты. Куда следуем? – кто его знает! 
   Однажды едем, а метрах в двухстах от нас идет бой – наши САУшки бьют прямой наводкой! Знаете: обычно у них ствол под углом, дальность стрельбы 17–20 километров – а тут в упор палят, и ствол горизонтально поставлен. На водителей смотришь: мальчики-мальчики! Как везти им такие огромные машины по чеченской дорожной каше, над пропастью?! А если еще САУшки – в них же по 49 тонн!.. Это героизм. А меня всегда назначали старшим машины, но я садилась в кабину, закрывала глаза – и всю дорогу их не раскрывала: страшно! 
   Вдруг мать Леонилла весело улыбается, и что-то озорное вспыхивает в ее глазах: 
   – Я же вам еще не рассказала, как я из машины спаслась! Ну, слушайте. 
   Получилось так, что мы попали в аварию. Дорога скользкая, перед нами – пропасть, а водитель вместо тормоза нажал на газ. Могли бы свалиться, но врезались в дерево и зацепились за него. Машина уже не подлежит восстановлению, двери в кабине заклинило, не выйти… И вот мы висим над пропастью, зацепившись за дерево. Водитель-то что? – он мальчик худенький, выскользнул через боковое окно – а я сижу. А дерево трещит да трещит, а за ним пропасть в полтора километра. Весь мой дивизион собрался, зампотех полковник Николаенко прибежал… «Сейчас, – говорит, – будем вытаскивать тягачом. Скоро он придет!» Скоро? А дерево-то не скорее ли треснет? Вот – опять трещит! И случилось первое в моей жизни чудо. Окошечко в КамАЗе знаете какое узенькое? А я – видите какая? И как только дерево в очередной раз затрещало, я – раз! – и в момент проскочила через окошко на волю! Как я это сделала – не помню. То ли головой вперед, то ли ногами… Не помню ничего! Стою, плачу, полковник меня обнимает – маленький такой… Тоже чуть не плачет… И вдруг он поднимает голову, смотрит на крошечное это окошко и так изумленно спрашивает: «Люда, а как же ты умудрилась в него пролезть?» И весь дивизион захохотал! А я потом экспериментировала – и не раз… Нет, ничего не получается: даже и подумать нельзя, чтобы в это окошко с моими габаритами проползти. 

   Как же Вы, матушка, – из армии и сразу в монашество? Как такое возможно?
   – Служили Родине, сейчас служим Господу – простите, что такие высокие слова говорю, грешная… У солдата – приказ, у монаха – послушание. Я особой разницы в быте не чувствую… Сегодня вышла на улицу, смотрю – солдаты в противогазах бегут, наверное, боевая тревога. Эх, жизнь знакомая, родная – все сердцу близко! 

   Я служил еще в советское время и теперь часто слышу: «Ну, тебе удалось в настоящей армии послужить, а сейчас и армия, и служба – декоративные!..» Что Вы об этом думаете? 
   – Героизм – и в прежние времена, и в новые – я видела настоящий, никакой не декоративный. Героизм в том, чтобы точно выполнить приказ; как монах в послушании становится святым, так и солдат, в послушании становится героем. Русский солдат – он всегда русский солдат; он, по-моему, любой приказ выполнит – что в Афганистане, в советские времена, что в Чечне… И знаю: солдаты на самом деле закрывали собой командиров – это действительно так, а не то что какая-то пропагандистская выдумка. Мне и в разведбате пришлось послужить – я-то знаю!.. Я помню, что старослужащие в бою головой отвечали за молодых, прикрывали их, как старшие братья, окормляли их по-солдатски. Потом, в казарме – да: молодой и ботиночки «старику» почистит, и работу какую за него сделает, но в этом тоже есть какая-то справедливость, верно? 

   Расскажите, как Вы пришли к вере. 
   – Не знаю. Не знаю. Это тайна – и для меня тоже. Как и путь к монашеству – это тоже великая тайна. Все сокровенно вызревает в душе – а потом вдруг замечаешь, что не можешь иначе… Может быть, это с моей стороны слишком дерзновенно так говорить, но я думаю, что мы спасаемся молитвами погибших воинов. Вот у нас в храме список павших… Я его читаю: этого помню, этого помню, этого хорошо знала, этот моим соседом был… И считайте, каждый – герой! Мы их помним, а они нас? Конечно! И молятся за нас, молятся! Их молитва к Богу доходчива. Ею спасаемся – не нашими слабыми силами… 
   Я помню: вылетаешь из Афганистана, пересекаешь границу – и вот она, мирная жизнь. Как не похоже на только что виденное! Дети… Мы же в Афганистане детей не видели!.. Листья на березе распустились!.. И я их срывала и ела – такая ностальгия была! Люди поют, танцуют, играют, в кино ходят – живут, живут! Так не похоже на Афганистан… Вот так же, думаю, праведники в Царствие Небесное приходят: всюду свет, всюду радость – так не похоже на нашу жизнь…

Вопросы задавал 
Алексей БАКУЛИН
Источник
[group=5]
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

[/group]
Другие новости по теме:


Представители патриотических, родительских объединений и Русской Православной Церкви призывают обратить внимание на то, что чипирование и сбор персональных данных граждан приведет к внедрению «системы тотального электронного контроля за населением». В Москве прошла конференция «Принудительная оцифровка личности или свобода человека», ее участники обсуждали новый закон «О внесении изменений в ФЗ «Об индивидуальном учете в системе обязательного пенсионного страхования» - закон, который «превращает СНИЛС в пожизненный номер-идентификатор человека, дающий доступ ко всей его персональной информации».

«Он установит гомократию!» - заявил местной прессе протестантский пастор и республиканец Эрл Уолкер Джексон, комментируя личность Пита Буттиджича - кандидата на пост президента на выборах 2020 года от демократов. Дело в том, что Буттиджич - открытый гей, официально «женат» на мужчине и во время недавнего предвыборного митинга публично поцеловал своего мужа Частена, что и возмутило республиканца. Пастор Эрл Уолкер Джексон уверен, что если в 2020 году изберут Буттиджича, который сейчас рассматривается как основной соперник Трампа, Америка погрузится в гомократию.

Балтийский флот отслеживает передвижение военно-морской группы НАТО в составе эсминца ВМС США «Грейвли», фрегатов ВМС Польши, Турции и Испании, подошедшей к границе России. Об этом сообщили в Национальном центре управления обороной РФ. Как отметили в ведомстве, группа вошла в акваторию Балтийского моря сегодня, 18 апреля 2019 г., в четверг. Российские корабли выполняют комплекс мероприятий по контролю за действиями кораблей Североатлантического альянса в целях оперативного реагирования на возможные нештатные ситуации в акватории.

Известный экономист Валентин Юрьевич Катасонов, заявив, что Центробанк – это четвертая, негласная власть в России, добавил также, что невзирая на свой негласный статус, она, по некоторым параметрам, превосходит первые три. Также, выступая на форуме, посвященном памяти великого российского ученого Жореса Алферова, Катасонов еще раз подтвердил мысль о том, что Россия находится под внешним управлением, причем центр принятия решений находится отнюдь не у нас в стране.

Календарь

«    Апрель 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930 

Апрель 2019 (94)
Март 2019 (142)
Февраль 2019 (135)
Январь 2019 (145)
Декабрь 2018 (155)
Ноябрь 2018 (150)
[not-group=5]

Приветствуем Вас, 


Выйти из аккаунта


  [/not-group] [group=5]
Вы не зарегистрированы! 
Зарегистрируйтесь, либо войдите под своим именем!

логин:
пароль:
Войти

Забыли пароль?
восстановить пароль!
[/group]

Важные события

Председатель Русского экономического общества им. С.Ф. Шарапова, доктор экономических наук, профессор Валентин Катасонов отметил, что для Запада вопрос о приватизации с повестки дня никогда не снимался. По его словам, этим занимаются в Минэкономразвития. В частности, пояснил он, в министерстве подыскивают объекты для приватизации, и данный процесс с 1990-х годов продолжается. Руководитель Русского экономического общества им. С.Ф. Шарапова Валентин Катасонов в комментарии Царьграду объяснил заинтересованность Запада в развале российской экономики. По его словам, вопрос о приватизации в России с 1990-х годов до сих пор с повестки дня никогда не снимался. Данный процесс продвигает Минэкономразвития, которое «шуму производит много», но реально «готовит какие-то объекты к приватизации». «Другое дело, что есть силы, которые нейтрализуют вот эти попытки организации новой волны приватизации. Но эти люди никуда не исчезали. Просто тут они ждут своего момента. А приватизировать ещё есть что», — заявил Катасонов.

Главные стереотипы, из-за которых украинцы считают себя в праве решать судьбу конкретных храмов и Церкви в целом. Православная Украина каждый день сотрясается от новостей о захватах храмов. «Срезали замки», «выгнали священника», «взломали двери» – эти заголовки СМИ стали обыденностью. Инициаторами всех этих бесчинств почти всегда становятся представители местных властей, раскольники из ПЦУ и местная «интеллигенция». Люди, по большому счету, не церковные. Поэтому когда они захватывают храм и крушат все, до чего могут дотянуться, мы только разводим руками. Что тут скажешь: язычники есть язычники, и для них ничего святого нет. Однако бывает и так, что в ПЦУ решает перейти сама община храма. Бывает, и вместе со священником. Причем практически во всех случаях люди, которые решили сменить юрисдикцию, ведут себя максимально агрессивно по отношению к Церкви, верными чадами которой они были еще несколько дней назад.

Анализируя в эфире телеканала «Спас» возможность перевода православного богослужения на русский язык, первый заместитель председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, член Общественной палаты РФ Александр Щипков отметил, что этот вопрос до настоящего момента не получил соборного разрешения. Эксперт напомнил, что впервые дискуссия о языке богослужения обсуждалась на Поместном Соборе 1917-1918 годов, но окончательного решения принято не было. К этому же времени относится возникновение русского перевода богослужения, сделанного священником Василием Адаменко, которому было разрешено в качестве исключения совершать литургию на русском языке. Щипков также отметил, что, несмотря на то обстоятельство, что обновленческое духовенство практиковало совершение богослужений на русском языке, эта практика не прижилась. 

© Русь-Фронт
Православие в России