О СВЯТИТЕЛЕ ФЕОФАНЕ

О СВЯТИТЕЛЕ ФЕОФАНЕ

Полтавский пастырь       
Очень печальным было первое впечатление новоназначенного в Полтаву Архипастыря. Кафедральный собор при богослужениях был пуст. И Архипастырь обращается с усердной молитвой к Господу Богу, дабы Господь возбудил в новой пастве его ревность духовную, возжег в душах жажду покаянной молитвы.
        
И молитва Святителя была услышана. Храм наполнялся молящимися с каждым днем все больше. Молитвенная сосредоточенность Архиерея передалась духовенству. Народ сразу почувствовал это, люди стали усердно молиться. Огромное впечатление производили на верующих тихие проповеди Владыки, сказанные в пророческом духе, но не от себя, а от лица угодников Божиих, предвозвещавших о страшных событиях в России и в мире, которые наступят очень скоро. Слова владыки Феофана действовали подобно ударам грома. Богослужения в Успенском кафедральном соборе в Полтаве преобразились.
        
Главное внимание владыка Феофан обратил на архиерейский хор. Он подыскал особого регента, с детских лет певшего в хоре и понимающего, каким должно быть церковное пение. Это был священник Виктор Клемент, который организовал архиерейский хор в пятьдесят человек, из тридцати мальчиков и двадцати взрослых. Помощником регента был диакон Никита Милодан, с исключительным по благолепию высоким тенором.
        
Но, кроме архиерейского соборного хора, был еще иной, малый архиерейский хор, певший ежедневно в храме архиерейского дома, в Крестовой церкви. Этот хор состоял из семи человек, трех мальчиков, все — альты, и четырех взрослых. В этом храме службы совершались по монастырскому уставу. Владыка Феофан непременно присутствовал на службах, кроме воскресных и праздничных дней, когда он был в кафедральном соборе. В домовой церкви, как и в соборе, всегда было много молящихся.
        
Владыка Феофан обратил особое внимание на подготовку хористов. Для этого в епархии было организовано Певческое училище, в котором учились правильно, церковно петь с детского возраста. Ученики жили при архиерейском доме и были на полном обеспечении епархии. Общие науки они проходили по программе средних школ. Детские голоса Полтавы считались лучшими в России.
        
Трудами нового Архиерея в короткий срок преобразился кафедральный собор с его богослужением и паства ответила на эти заботы трогательной любовью и преданностью. Известно стало, что молитвами Владыки ко Господу совершались исцеления больных и другие благодатные знамения.
        
Добрый и снисходительный, он становился совсем иным, когда находился в алтаре: здесь он был строгим и суровым и внушал трепет. Однажды, при большом стечении причастников, некий А.П. вошел в алтарь вместе с церковными прислужниками, надеясь причаститься вне очереди. На всю жизнь он запомнил тот грозный шепот, с которым Владыка выпроводил его вон.
        
Обычный день у владыки Феофана в ту пору в Полтаве распределялся так. Вставал он от сна во второй половине ночи и совершал свое молитвенное правило. Утром, по колокольному звону он шел в домовую церковь, где очередной иеромонах совершал утреннюю службу и Божественную литургию. После Литургии, Владыка пил кофе и удалялся в свой кабинет, где занимался епархиальными делами, а затем переходил к излюбленному чтению святых Отцов. Много писал. По полудни — обед. Если позволяла погода, выходил кратко в сад и, гуляя, совершал непрестанную молитву Иисусову. Затем снова удалялся в кабинет.
        
По звону к Вечерне шел в церковь. После Вечерни — прием посетителей. Посетителей бывало так много, что Владыка очень уставал. После ужина — свободное время для собеседований с причтом и кабинетной работы.
        
Обстановка его кабинета была самая простая. В углу стояла железная кровать с досками вместо матраца, на которой Владыка иногда немного спал. Было много икон, Владыка молился пред ними подолгу, со свечой в руке, несмотря на зажженные лампады. Трапеза его была самой простой, и ел он очень мало. Изредка выходил в сад подышать свежим воздухом. Когда сильно переутомлялся, изнемогши от приемов, уединялся на несколько дней в Лубненский Спасо-Преображенский монастырь. Отдохнув немного, снова принимался за тот же труд.
        
Однажды родители одного юноши, духовно близкие к архиепископу Феофану, пожаловались ему, что единственный их сын, которого они очень любили, совсем отбился от рук: домой приходит поздно ночью и не в трезвом виде. В церковь совсем забыл дорогу. (А ведь был такой богомольный мальчик!). И что с ним делать теперь? Родители просили молитв Владыки о погибающем.
        
И вскоре случилось так, что сын вернулся ночью сильно пьяным, буянил в доме, скверно ругался, а на утро не встал. Приключилась с ним какая-то непонятная для докторов болезнь. Он ничего не ел и не говорил, метался в постели как помешанный, сильно ослабел при очень высокой температуре. Родители потеряли уже и надежду на его выздоровление, они умоляли владыку помолиться о нем.
        
Больной был без сознания, стонал, кричал, а потом пришел в себя, но и сам, по-видимому, уже отчаялся в жизни, поскольку не мог ни есть, ни говорить. И вот в таком состоянии он увидел, толи во сне, толи наяву какого-то монаха, который строго сказал ему: "Если не исправишься, не оставишь путь греха, которым ты идешь, то непременно умрешь и погибнешь!".
        
Больной со слезами обещал старцу, что исправится. И после этого понемногу смог принимать пищу, а затем вернулась к нему и речь. Непонятная болезнь оставила его, и он начал быстро поправляться. И, как только встал на ноги, первым делом отправился в собор, горячо молился и со слезами каялся. А после службы со всеми богомольцами подошел под благословение Архиерея. И каково же было его изумление, когда в Архиерее он узнал того старца, который говорил с ним ночью и которому он дал обещание исправиться.
        
С той поры юноша исправился и бывал часто у Святителя, благодарил его за его святые молитвы, плакал и умолял простить и снова давал обещание жить по христиански. Надо ли говорить о том, какую благодарность к Архиепископу имели родители этого юноши?

        
Здесь же, в Полтаве, был другой случай. Состоятельные родители также жаловались на сына, что он ни во что ставит родительский совет не идти тем путем, которым он шел под влиянием безпутных друзей: путем частых ночных отлучек, попоек и кутежей. Родители же сами, будучи состоятельными, баловали деньгами. Но пришли к Архиепископу и вздыхали, и даже плакали. А когда архиепископ Феофан, ссылаясь на Божественное Писание и святых Отцов, советовал им не давать сыну денег, держать его строго и наказывать, то родители возражали ему: "Нет, нет, мы будем его воспитывать с "любовью", в "христианском духе". А, когда он вырастет, поймет и оценит наше чуткое воспитание".
        
После этого Владыка замолчал. Сын рос, и с возрастом становился все хуже и хуже. Прежде он просил денег, а теперь стал их требовать и похищать у родителей. Родители — опять к Владыке за советом: как быть и что делать? Владыка им отвечал: "Разве я вам не давал совет, но не от себя: строже держать сына. Разве это мои слова? Вы сами можете прочесть об этом в слове Божием и у святых Отцов. Они ясно говорят, что детей надо воспитывать в строгости, но без жестокости. Вот такое-то воспитание сами дети поймут впоследствии и с благодарностью оценят".
        
Но родители опять свое, опять проповедуют ложное, либеральное воспитание: "Да неужели наш сын не оценит нашей любви к нему?" — "Но подлинная любовь христианская должна выражаться в строгости. Надо быть справедливым и строгим. Этого требует любовь, настоящая любовь к вашему сыну. Вы сами поймете потом, как вы глубоко ошибались. Да будет уже поздно!"
        
И чем все кончилось? Сын встал на преступный путь, и сердобольные родители прокляли его и лишили наследства. И когда пришли они снова с горьким плачем к владыке Феофану, то говорили, что они тяжко согрешили своим "воспитанием, не послушав его совета.
        
Вспоминая позже этот случай, Владыка говорил: "Да, некоторым родителям, прежде чем воспитывать своих собственных детей, надо бы самим воспитаться, вернее, перевоспитаться в христианском духе. Тогда не получилось бы того, что случилось с этой семьей!"

        
А вот рассказ жены профессора Полтавской Духовной семинарии Л.В.И. о случившемся в их семье.
        
В 1915 году в отпуск с театра военных действий приехал ее сын, офицер, у которого в Полтаве была невеста. Отпуск этого офицера кончался на Пасхальной неделе. Молодые хотели венчаться перед отъездом жениха. Л.В. близко знала владыку Феофана и он любил всю их семью. И Л.В. пришла к Владыке и просила благословения на бракосочетание в один из дней Пасхальной недели. Владыка, всегда внимательный и готовый помочь всякому просящему, на этот раз грустно задумался и сказал, что он хочет прежде посмотреть в канонах, а тогда даст свой ответ.
        
Через несколько дней мать жениха опять пришла к Владыке. Владыка твердо сказал: "Благословить бракосочетание Ваших детей в эти пасхальные дни я не могу, не имею права, так как Церковь не разрешает этого и для молодых будет большое несчастье, если они не послушают Церкви".
        
Мать страшно огорчилась и наговорила много неприятностей Архиепископу. Она считала, что Владыка, как строгий аскет, не понимает жизни и поэтому не разрешает бракосочетание в совершенно исключительных условиях.
        
Не смотря на запрет Владыки, нашелся какой-то священник, который согласился совершить их бракосочетание. Обвенчавшись, офицер уехал, оставив молодую жену в Полтаве. Но с этого момента след его был потерян. Несмотря на все хлопоты матери и молодой жены, никто не мог им сказать, где он и что с ним случилось.
        
Рассказывая об этом, Л.В. сильно плакала. Она говорила позже: "как велик был Владыка архиепископ Феофан!.. И как мы мало его ценили, не понимали и не слушались".

        
Полтавцы знали, как Господь молитвами Владыки Феофана исцелял больных и как Владыка своими молитвами многих отражал от греха. Но если кто-то не слушал его, то сам навлекал этим на себя кару.
        
Несколько раз, по просьбе верующих, владыка Феофан извещал их о загробной участи скончавшегося родственника. Так, в Полтаве проживала благочестивая семья: муж и жена, любившие владыку Феофана. Скончался муж, и вдова по своей простоте спросила: "Владыка святый, скажите ради Христа, Господь Вам откроет, какова судьба моего дорогого покойника?"
        
Архиепископ ей ответил, что если Богу будет угодно, то, быть может, через некоторое время он сможет ей ответить на этот вопрос, но при условии обоюдной молитвы об этом. Владыка помолился и дал опечаленной вдове вполне утешительный ответ: "Всемилостивый Господь простил его и помиловал!"

        
У некоторых состоятельных людей было две горничных, одна из которых неожиданно скончалась. А после ее смерти обнаружили исчезновение некоторой суммы денег. Хозяева обвинили в краже денег оставшуюся в живых прислугу. Обвиняемая заверяла хозяев в своей невиновности и непричастности к этой пропаже, но сама логика заставляла подозревать эту горничную в том, что она, пользуясь случаем смерти своей подруги, украла деньги. Она горько плакала и усердно молилась Царице Небесной, чтобы Матерь Божия открыла тайную пропажу денег. И Всесвятая Владычица указала место, где находились деньги, владыке Феофану. Умершая горничная припрятала их для большей сохранности, но не успела сказать об этом. И пропавшие деньги были найдены в указанном Владыкою месте. Так невинная женщина была избавлена от подозрения в краже денег. А что касается владыки Феофана, то он никогда в этом доме не бывал, и хозяева не были знакомы ему.
<…>
       
Как-то владыка Феофан рассказывал о курьезном случае, когда он был на кафедре Полтавской. В епархиальное управление поступило заявление от одного прихода о том, что их батюшка занимается черной магией, "колдует". Был он прежде рыжим, но в одну ночь стал черным, а потом постепенно превратился в фиолетового, а теперь все волосы стали зелеными. Пришлось вызвать этого священника. И священник с плачем рассказывал: "Матушка моя все приставала ко мне, рыжий да рыжий, хоть бы покрасил свою бороду. Вот я и покрасил в черный цвет. А черный начал линять, со временем превратился в фиолетовый, а теперь борода стала зеленой. Простите, Христа ради! Никакого колдовства здесь не было, а было простое малодушие!"
        
Владыка Феофан, отвечая священнику, сказал: "Ваша ошибка в том, что Вы ввели в соблазн "малых сих". Не понимая, в чем тут дело, они в сущности правильно поступили. Так что их упрекать за это не надо. По-своему они правы. Вам надо попросить у всех у них прощения. И впредь Вы должны быть осмотрительней. Епитимьи Вам не назначаю, Вы сами священник, наложите на себя епитимью".
        
К этому рассказу Архиепископ добавил: "Вот и пришлось направить в этот приход благочинного, чтобы разъяснить и успокоить взволнованных прихожан таким происшествием".
        
Так подвизался архиепископ Феофан (Быстров) в подвиге святительском на Полтавской кафедре. Шли предвоенные и военные годы Первой мировой войны.
<…>
        
В июле 1914 года началась война с Германией и ее союзниками. …По призыву Полтавского Архипастыря Полтава с готовностью открыла военные госпитали для раненных. И сам архиепископ Феофан перешел жить в семинарию, а свой дом, переоборудовав, передал под военный госпиталь.

<…>

        
Как епархиальный Архиерей архиепископ Феофан был членом Поместного Собора Всероссийской Православной Церкви 1917-1918 годов.
       
Иногда Архиепископ делился своими впечатлениями о Соборе. Так, произошел один случай, встреча с группой духовенства обновленческого толка и с некоторыми либерально настроенными профессорами духовных академий. Эти либаралы-модернисты решили "уловить" Архиепископа "в словах".
        
Они начали с лести: "Мы уважаем, мы чтим Вас, Ваше Высокопреосвященство, мы знаем Вашу принципиальность, Вашу стойкость, Вашу церковную мудрость. Вы сами видите, как волны времени быстро несутся, меняя все, меняя и нас… Была Монархия, был Самодержец-Царь, а теперь этого ничего нет. И нам, с учетом этих перемен, приходится невольно уступать. И, как выражается великий учитель Церкви, свт. Иоанн Златоуст, что иногда, дабы успешнее ввести корабль Церкви в пристань, кораблю приходится уступить волнам с тем, чтобы, выждав удобный момент, ввести корабль в пристанище… Вот и в данный момент Церкви необходимо немного уступить…" — "Да, — ответил Архиепископ, — но вопрос: в чем "уступить"?" — "Быть с большинством! В противном случае ведь с кем Вы останетесь?!" — "Большинство может меня запугать, — привел в ответ слова свт. Василия Великого Владыка, — но не сможет меня убедить…" И добавил: "Мы останемся с теми, кто две тысячи лет созидал собою великое тело Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Мы останемся со святым равноапостольным князем Владимиром и безчисленными сонмами явленных и неявленных угодников, начиная с Киево-Печерских, с преподобным Антонием и Феодосием, и с прочими святыми по землям и краям Отечества нашего, с преподобным Сергием Радонежским и дивным Серафимом Саровским, со святителями и мучениками Российскими, под покровом Царицы Небесной, Заступницы нашей… А таких "уступок", о которых Вы думаете, нам делать не должно!"
        
Оппоненты на этом оставили архиепископа Феофана.

        
После Собора, вернувшись в Полтаву, владыке Феофану пришлось пережить большие неприятности при столкновении с украинскими самостийниками, петлюровцами. Захватив власть в Киеве в свои руки, Петлюра и его сторонники потребовали от Полтавского Архиерея совершить торжественную панихиду по бывшем гетмане Украины Иване Мазепе, любимце Царя Петра, но в Полтавском бою предательски изменившему Царю и перешедшему на сторону врагов  — шведов и за это преданному Российской Православной Церковью анафеме.
        
На это требование петлюровцев Архиепископ ответил: "Я не могу своею властью, не имею никакого права это сделать, хотя бы уже потому, что бывший гетман Иван Мазепа предан Церковью анафеме за свое предательство. И я, архиепископ Полтавский, этой анафемы отменить не могу. Ей уже более двухсот лет. Эта анафема наложена высшим управлением Церкви того времени." — "Так это же сделали "москали", русские, в Синоде!" — "Нет! Вы глубоко ошибаетесь. Тогда Синода еще не было, но не было и Патриарха. Церковь управлялась местоблюстителем Патриаршего Престола. А этим Местоблюстителем как раз был митрополит Стефан (Яворский), уроженец западной Украины. Да и вообще Царь Петр приближал к себе более украинцев. Можно назвать митрополита Феодосия (Яновского), митрополита Феофана (Прокоповича) и других".
        
За этот мужественный отказ совершить противозаконное и антиканоничное деяние самостийники заключили архиепископа Феофана в тюрьму. И он вышел из тюрьмы только тогда, когда самостийные власти сбежали из Полтавы при наступлении Добровольческой белой армии.


по книге: "Духовник Царской семьи святитель Феофан Полтавский (1874-1940)". Изд. Братство прп. Германа Аляскинского — Российское отделение Валаамского общества Америки, Москва, 1994. Гл. ХII-ХIV, стр. 55-64, 68-70

Написать комментарий